SL Club - форум для общения и хорошего настроения

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Жизнь замечательных людей

Сообщений 121 страница 140 из 142

121

#p196834,Феклуша написал(а):

пусть ему там будет хорошо

Многие прощались с Мамоновым скорбя  и понимая в душе, что на самом деле он уже дома. И ему на самом деле хорошо.

В ленте творилось  удивительное. Такие разные люди - атеисты и верующие, православные и люцифериане, циники и романтики, гуманисты и фашисты, и чёртте кто ещё , позабыли о политических, медицинских, духовных и прочих распрях. Все в унисон, и каждый по своему прощались с Петром Мамоновым. Насколько был человечище.
Ни одного развенчания, никакого хамства, все кто говорят - все с глубоким уважением и благодарностью.

#p196834,Феклуша написал(а):

он у меня в душу засел совсем с другим творчеством(

Кино?

+4

122

#p196836,Jesien написал(а):

Кино?

Да.. И театр тоже..
Потом его интересно просто слушать, размышления, они такие простые, но такие правильные, жаль(

+3

123

Не перестаю восхищаться Роми Шнайдер💖

Вот, какое-то время назад, нашла эту фотографию, перечитывая книгу:

"В 1960 году она не работала и в качестве невесты Алена Делона везде следовала за ним...
Потом Роми поехала с Делоном в Италию, где он должен был сниматься в фильме «Рокко и его братья». Висконти отнёсся настороженно к невесте своего героя...
После окончания съёмок фильма «Рокко и его братья» Висконти подписал контракт на постановку в «Театр де Пари» пьесы «Нельзя её развратницей назвать» жившего в XVII веке английского драматурга Джона Форда. Действие этой пьесы происходит в Парме 1540 года. Ален Делон должен был исполнить роль знатного дворянина Джованни, ослепленного преступной страстью к своей сестре Аннабелле и в припадке ревности убившего её.

Висконти решил поставить пьесу с предельной близостью к материальной культуре той эпохи. С необыкновенной тщательностью создавались декорации. Костюмы исполнителей, выполненные из драгоценных тканей, в точности повторяли крой ренессансной одежды. На постановку пьесы было отпущено 50 миллионов старых франков.

Вместе с Делоном Роми посещала все репетиции, ловя каждое слово мэтра. Это и побудило Висконти попробовать её на роль Аннабеллы. Так из наблюдателя она превратилась в участника спектакля, оказавшего решительное влияние на её дальнейшую судьбу. Вот что об этом рассказывала сама актриса.

«Тогда я носила тёмные волосы с пробором посередине. С этой прической я выглядела старше своих лет. Возможно, именно это натолкнуло Висконти на мысль пригласить меня в спектакль. Он посмотрел на меня испытующе:
— Что, Ромина, хочешь быть партнёршей Алена? Ты была бы идеальной исполнительницей…
— Боже правый, да я ни разу в жизни не стояла на сцене. Неужели девушка без сценического опыта способна сыграть в английской пьесе, переведённой на французский язык и поставленной итальянским режиссёром? Да критики уничтожат меня. Я не умею говорить по-французски и двигаться по сцене. Это было бы творческим самоубийством.
— Так, значит, у тебя не хватает мужества, Ромина? — сказал он, затронув мое самое больное место.
— Дело не в мужестве, я знаю, что мне это не по силам.
— Я пошлю тебя в Париж, Ромина, чтобы ты научилась языку. Когда овладеешь языком, начнём пробы...
Никогда не забуду того дня, в который я почувствовала, что стала актрисой. Сцена в «Театр де Пари». 1350 пустых кресел. И только одно место в пятом ряду занято. За режиссерским пультом Лукино Висконти, холодный, придирчивый наблюдатель, молчание которого может убить кого угодно. Он не говорит ни слова...
На первую репетицию я пришла в брюках, но Висконти настоял, чтобы я переоделась в длинную юбку. Она помогла мне почувствовать себя Аннабеллой, После многочисленных костюмных фильмов у меня не было проблем с длинной юбкой. Я всегда чувствовала себя именно тем персонажем, костюм которого носила. Правильные движения сами приходили ко мне. Но сейчас все было по-другому. Я робела на сцене. Она казалась мне длиной в несколько километров. Не знала, что делать с руками, они болтались без нужды, как плети. Я постоянно внушала себе: ты должна это делать, ты достаточно подготовлена для этого. Но что-то меня смущало.
Висконти во время репетиций сильно повредил колено и потому ходил с тростью. Он клал руки на ручку трости и внимательно следил за мной. В центральной сцене вместо безумного смеха я издала какое-то жалкое хныканье. Висконти сказал: «Я тебя не слышу». Это была его тактика. Он хотел меня помучить и подготовить к дальнейшим испытаниям. После одной долгой тирады, которую я произносила по-итальянски, Висконти откинулся на спинку стула и долго хохотал. Но это было только начало, худшее ждало впереди. Нужно было спеть песню по-итальянски. Композитор долго занимался со мной. И вот однажды Висконти сказал мне: «Песню... » Я растерялась и попросила перенести репетицию на завтра. Минута молчания, и потом разражается гроза. «Если ты не споёшь сейчас, значит, ты не споёшь никогда. Можешь отправляться домой». Его трость указала на дверь. «До свидания, мадемуазель!» И я запела тоненьким, дрожащим голоском сжавшегося в комочек ребенка, покрытого от страха гусиной кожей. А Висконти только повторял: «Дальше, дальше!». Вдруг я почувствовала себя в форме, и не нужно было пить шампанское, которое меня всегда взбадривало.
Чувство неполноценности ушло.

После обеда я работала с Висконти и его ассистентами Джерри Макком и Даниэлем Сорано, повторяла песню снова и снова. Висконти молчал. Десять, двадцать раз он слышал мой лепет. И вдруг что-то освободилось во мне. До сих пор я помню это чувство. Какой-то щелчок в голове, мои легкие наполняются воздухом. Что-то во мне изменилось. Я была Аннабеллой, только Аннабеллой! Никакой Роми Шнайдер больше не существовало!
Кричу, пою песню в полный голос, двигаюсь, как Аннабелла! Продолжаю говорить, повторяю весь диалог, одна во всем мире! Меня больше никто не интересует — ни режиссёр, ни партнёр, ни театр. Свобода!
И потом конец. Опускаюсь на пол, позволяю себе упасть и лежу, не шевелясь. Висконти поднимается на сцену, кладет руку на плечо. «Неплохо, Ромина». Большой комплимент от человека, который не привык хвалить."

Из книги "Роми Шнайдер. История жизни и любви"
https://i.imgur.com/RgjieSwl.jpg

+4

124

#p198101,Феклуша написал(а):

И потом конец. Опускаюсь на пол, позволяю себе упасть и лежу, не шевелясь.

Бедняга)
Вот они, муки творчества.

+1

125

Поэтесса Серебряного века, переводчица и литературовед Анна Андреевна Ахматова (23/6/1889-5/3/1966)   

Самой яркой и самой горькой звезде Серебряного века 130 лет.
Серебряный век в России – это понятие, относящееся не только к поэзии, но и к культуре в целом. Были художники Серебряного века и философы Серебряного века, не говоря уж об актерах, визуально воплотивших эстетику этой эпохи. Но создавали Серебряный век все же литераторы. И раньше литература не знала столько значимых женщин-поэтов, женщин-прозаиков, драматургов и переводчиков, сколько появилось их в конце XIX и в начале XX веков.
Тревожный, надрывный, великий Серебряный век.
https://i.imgur.com/IRkGSDEl.jpg

Очень интересная подборка.. Воспоминания..

"Любимый муж, любимые цветы и любимые духи Анны Ахматовой

Анна Ахматова, «Поэма без героя»
В стихах Ахматовой часто встречаются упоминания ароматов. Они много, очень много для нее значили. Она любила розы…
А Николай Гумилев сравнивал ее стихотворные строки с сиренью:

А ночью в небе древнем и высоком
Я вижу записи судеб моих
И ведаю, что обо мне, далеком,
Звенит Ахматовой сиренный стих.

Она была поэтом – и воплощением женственности, изысканной женственности Серебряного века. Несмотря на крупный нос, на такой неидеальный профиль, ее считали красавицей.

Юрий Анненков, которому она позировала в Петрограде, вспоминал: «Печальная красавица, казавшаяся скромной отшельницей, наряженной в модное платье светской прелестницы! <…> Ахматова позировала мне с примерной терпеливостью, положив левую руку на грудь. Во время сеанса мы говорили, вероятнее всего, о чем-нибудь весьма невинном, обывательском, о каком-нибудь ни-о-чем».
Георгий Иванов с тоской писал в 1922 голодном и холодном году:
Январский день. На берегу Невы
Несется ветер, разрушеньем вея…
Где Олечка Судейкина, увы,
Ахматова, Паллада, Саломея.
Все, кто блистал в тринадцатом году,
Лишь призраки на петербургском льду…
Она была элегантна, она умела привлекать внимание, одеваться с неизменным изяществом, даже если весь ее гардероб мог уместиться в маленький чемодан.

«Она такой значительный человек, что нельзя относиться к ней только как к женщине», — говорил о ней Гумилев. Они являли собой уникальную пару: два поэтических гения, соединившиеся «священным союзом брака» — который, впрочем, ни для него, ни для нее не был особенно священен.

В нее было очень сложно не влюбиться. Хотя бы на тот час, который человек проводил в ее обществе. И она тоже влюблялась. Она много, часто влюблялась, она же была поэтом, а поэты постоянно горят, сгорают в костре собственных чувств… В огне, из которого рождались стихи. Она влюблялась – но любила всю жизнь только одного. Николая Гумилева, своего мужа. В «Записных книжках», которые не предназначались для печати, в которых Анна Андреевна писала предельно откровенно, она постоянно, снова и снова возвращалась к Гумилеву, Гумилеву, Гумилеву… Возмущалась тем, как обсуждают и оценивают со стороны их отношения, насколько глубоко их не понимают.

В 1963 году, когда ее собственная жизнь близилась к завершению, она вспоминала, как любил ее Гумилев, что он любил именно ее! Не других – ее. Для нее это было важно, что давно погибший ее муж, на момент гибели – бывший, любил ее… Все, что было связано с Гумилевым, оставалось для нее самым дорогим воспоминанием.

«Но так как я привыкла доходить до корня вещей, — мне стало ясно, что старушкам в эмиграции очень захотелось, чтобы к ним ревновала Ахматова своего мужа, что они были как минимум Виже Лебрен, Аделины Патти, Лины Кавальери, m-me de Сталь и m-me Рекамье. Это несомненно их священное право, но лучше пусть они теснятся вокруг книг Николая Степановича и выбирают, кому вершки, кому корешки, и оставят меня в покое. Обо всем, что я написала в этой тетради, они не имели представления. Ни Гумилев, ни я не разглашали подробности наших отношений, эти дамы (и кавалеры) застали нас в совершенно иной (завершительной) стадии, они и не подозревали и до сих пор не подозревают о трагических годах 05—09, о том, сколько раз я разрушала наши отношения и отрекалась от него, сколько раз он, по секрету от родных, заняв деньги у ростовщика, приезжал, чтобы видеть меня (в Киев в 1907 г., на дачу Шмидта летом 07 г. Возле Херсонеса, в Севастополь, в Люстдорф в 1909 под Одессой, опять в Киев), как в Париже через весь город ездил взглянуть на дощечку — Boulevard Sebastopol, потому что я жила в Севастополе, как он не мог слушать музыку, потому что она напоминала ему обо мне, как он ревновал…»

Записные книжки свидетельствуют о том, что Анна Ахматова любила Николай Гумилева и никогда не переставала любить его. И, изменяя ему, ревновала. Она обладала даром – любить одновременно двоих. Любить возвышенно, искренне. Все ее последующие возлюбленные прошли на фоне Гумилева. Он был константой ее жизни. Он был неизменен. Он был ее муж. Ее единственный настоящий муж.

…Гумилев рассказывал не только о том, как он мучился по вине Анны, но так же о том, как он ее баловал, когда она была еще его юной и любимой, и любящей женой. В том числе – как купил ей духи.
«Я купил у “Александра” на Невском большую коробку, обтянутую материей в цветы, и наполнил ее доверху, положил в нее шесть пар шелковых чулок, флакон духов Coty, два фунта шоколада Крафта, черепаховый гребень с шишками — я знал, что она о нем давно мечтает — и томик “Les amours jaunes” Тристана Корбьера.
Как она обрадовалась! Она прыгала по комнате от радости. Ведь у нее в семье ее не особенно то баловали».
  Анна Ахматова любила «восточные ароматы», но первое уточнение находим у человека, пытавшегося яростно раскритиковать еще недавно всеми обожаемую поэтессу.
«Как будто в тот момент, когда написала Ахматова свое первое стихотворение, сказал «некто в сером» — Время, остановись!
И стало все, и с тех пор стоит все.
Так же чопорно сжаты губы, так же певуче дрожит голос, так же исходят от нее духи французские, не то шипр Коти, не то Убиган.
И льются, льются бесконечные вариации на все ту же изжеванную тему будуарной поэзии: любовь, ревность и тоска, тоска. Пять с лишним лет революции прошли над Ахматовой, не задев даже ее великолепной прически. Скучно… и смешно».

Ф. Левин «Ушей не спрятать». // Литературный еженедельник. 1923. № 20, 21. С. 11.

«Chypre» Coty был выпущен в 1917 году: на спокойном и горьком фоне дубового мха расцветали яркими красками сандал, пачули, ладан, кардамон, гвоздичная пряность, чувственные циветта мускус. Возможно, именно «Chypre» Coty воспринимался как «восточный» аромат Ахматовой. Хотя вообще-то были в те времена и более выразительные «восточные» ароматы.
…Возможно, именно «Chypre» — тот самый «флакон духов Coty», который подарил ей Гумилев?

Можно ли считать восточным «Le Parfum Idеal» Houbigant?  Духи, которые косвенно («Убиган») упоминает критик и напрямую — обожавшая Ахматову Лидия Корнеевна Чуковская, самый преданный из ее биографов?
Лидия Чуковская вспоминала:
«Мне захотелось поближе рассмотреть шкатулку, которая издали меня всегда занимала. Она сняла ее с этажерки. Шкатулка дорожная, серебряная, ручка входит внутрь крышки. Рядом со шкатулкой стоит маленькая трехстворчатая иконка, а рядом с иконкой — камень и колокольчик. Под колокольчиком оказалась чернильница, очаровательная, тридцатых годов прошлого века. (Колокольчик — это ее крышка.) Тут же пустой флакон из-под духов.

— Понюхайте, правда, нежный запах? Это — «Идеал», духи моей молодости».

«Le Parfum Idеal» пахнет действительно нежно. Не сладко, а сладостно. Как волшебство. Как стихи. «Le Parfum Idеal» благоухает оранжерейными цветами, сандалом, сладкими смолами. Верхние ноты легки, прохладны и прозрачны, нижние – темны и тягучи, а в сердце полыхают прекраснейшие цветы. Самая яркая нота в «Le Parfum Idеal» – иланг-иланг, густой, сладкий, чужеземный иланг-иланг. Рядом с ним меркнут окружающие его розы и жасмин, но все же они ощущаются.
В верхних нотах – фиалка и бергамот. Прозрачность и прохлада.
В базе – сандал и лабданум.
Свежий и нежный цветочный букет тонет в сладости и теплоте базы…
В концентрации духов они сохраняются хорошо. Если флакон хранили правильно, открываешь – и запах такой, будто духи созданы только сейчас. Только такой глубины и мягкости не бывает у современных.

В воспоминаниях самой Анны Андреевны встречается только одно название духов, только один раз: «Чем больше я пишу, тем больше вспоминаю. Какие-то дальние поездки на извозчике, когда дождь уютно барабанит по поднятому верху пролетки, и запах моих духов (Avia) сливается с запахом мокрой кожи, и вагон Царскосельской железной дороги (это целый мир)…»
То был период увлечения авиацией, духи на «самолетную» тему выпускали многие. Есть большой соблазн надеяться, что это Caron, просто название написано не полностью: вместо «En Avion» — «Avia». По времени подходит. «En Avion» уже должен был существовать к моменту этих воспоминаний. Но, может, были какие-то духи «Avia», не оставившие материального следа? Или я этот след не выявила?

И последнее, тоже из воспоминаний Чуковской, относящееся к эпохе, когда у Анны Андреевны уже не могло быть французских духов: «Ахматовой из Болгарии в деревянных флакончиках привозили розовое масло. И Анна Андреевна отлила его одной даме. Это она называла делиться цветами». «Делиться цветами» — как это поэтично, как по-женски и по-ахматовски: она легко делилась, отдавала, а хранила лишь то, что имело для нее некую духовную, как теперь сказали бы — «сентиментальную» ценность.

Мария Беликова вспоминала, как в Ташкенте ходили по дворам цыганки, и пользуясь доверчивостью и сочувствием эвакуированных, жаловались, будто бежали из Молдавии совсем без вещей… Их жалели. Сколько настоящих беженцев смогли спасти только жизнь и остались в той одежде, которая была на них! Одной, молоденькой, в пальто, надетом на голое тело, Ахматова отдала свою ночную рубашку. А когда та молодая цыганка – видимо, подзабыв, что уже приходила сюда – снова заявилась в том же костюме и с той же легендой, и ее с позором прогнали, и пошли предупреждать Ахматову, Анна Андреевна рассеянно ответила:
— Но у меня нет второй ночной рубашки …
И в этом – аристократизм духа: как тот рыцарь, отдавший нищему половину плаща, Ахматова отдала цыганке единственную ночную рубашку.

Корней Чуковский вспоминал: «…Она была совершенно лишена чувства собственности… Близкие друзья ее знали, что стоит подарить ей какую-нибудь, скажем, редкую гравюру или брошь, как через день или два она раздаст эти подарки другим…

Слова “обстановка”, “уют”, “комфорт” были ей органически чужды – и в жизни и в созданной ею поэзии…
Конечно, она очень ценила красивые вещи и понимала в них толк. Старинные подсвечники, восточные ткани, гравюры, иконы древнего письма и т. Д. то и дело появлялись в ее скромном жилье, но через несколько дней исчезали. Не расставалась она только с такими вещами, в которых была запечатлена для нее память сердца. То были ее “вечные спутники”: шаль, подаренная ей Мариной Цветаевой, рисунок ее друга Модильяни, перстень, полученный ею от покойного мужа, – все эти “предметы роскоши” только сильнее подчеркивали убожество ее быта: ветхое одеяло, дырявый диван, изношенный узорчатый халат, который в течение долгого времени был ее единственной домашней одеждой.
Она легко делилась. И розовым маслом, драгоценным, потому что его было так мало. А ведь она так любила запах роз и тосковала по этому запаху…
…Она так и не написала мемуары, которые запланировала, потому что много болела: полнота, одышка, сердце. Перенесла несколько инфарктов. И продолжала одержимо работать, пытаясь ухватить, остановить убегающее время.

Что войны, что чума? — конец им виден скорый,
Им приговор почти произнесен.
Но кто нас защитит от ужаса, который
Был бегом времени когда-то наречен?
Ее хватало не только на свои стихи – в последние годы Ахматова всегда была окружена молодыми поэтами, которым помогала нащупать свой собственный путь в поэзии и в жизни: Иосиф Бродский, Анатолий Найман, Евгений Рейн, Глеб Горбовский, Дмитрий Бобышев – после ее смерти их назовут «ахматовскими сиротами».

Она умерла в санатории в Домодедово 5 марта 1966 года, в годовщину смерти Сталина, которую она всегда отмечала, как праздник.

Отпевали Анну Андреевну в Ленинграде, в Никольском соборе. Похоронили в Комарове. Тысячи людей сопровождали ее в последний путь. Среди них были и супруги Козловские: они покрыли могилу ковром из пышных ташкентских роз.

Розы были с ней до конца жизни...

+4

126

Роман с ядом: как кофе полвека спасал и убивал Бальзака

https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t441758.jpg

Оноре де Бальзак, главный трудоголик французской литературы, работал по пятнадцать часов в сутки, выпускал по три-четыре романа в год и сочинил «Человеческую комедию», эпохальный цикл из ста тридцати семи произведений. Ради этого он отказывался от многих радостей жизни и налегал на самый известный в мире стимулятор — кофе. Биограф Пьер Сиприо ехидно замечал: «Сам Бальзак злоупотреблял кофе только пока писал роман. Правда, иногда он писал их четыре сразу».

Впервые Оноре попробовал кофе в частном пансионе Жака-Франсуа Лепитра, куда его отдали в 1814 году. Пятидесятилетний колченогий толстяк Лепитр внешне походил на Людовика XVIII, только что занявшего престол, но его учебное заведение славилось свободой нравов. Консьерж в старинном особняке Жуайёз, где помещался пансион, потворствовал воспитанникам: он сквозь пальцы смотрел на их постоянные самовольные отлучки, позволял им возвращаться позже установленного часа, снабжал запрещенными книгами. А еще он приторговывал мерзким на вкус кофе. Этот неведомый напиток помогал не только почувствовать себя аристократом — в те времена зерна стоили чудовищных денег, — но и бодрил, приводя мысли в порядок.

С тех пор кофе стал постоянным спутником Бальзака. К тридцати годам и до самой смерти жизнь писателя укладывалась в четкую схему. Днем он посещал выставки и салоны, знакомился с представителями литературной тусовки, влезал в очередные долги и набирал заказов, чтобы эти долги погасить. Ночью же Бальзак наглухо закрывал ставни, с заметным усилием втискивался за маленький письменный стол и при свете четырех свечей в двух серебряных канделябрах писал — иногда по несколько романов одновременно. Кофе, который в условленные часы приносил слуга Огюст, помогал поддерживать этот зверский график.

Страсть к кофе поддерживали и коллеги Бальзака по журналу Chronique de Paris, который писатель начал издавать в 1836 году. Накануне выхода очередного номера вся звездная редакция — в нее входили Виктор Гюго и Теофиль Готье — собиралась дома у издателя Эдмона Верде.

Традиционно обнаруживалось, что все дедлайны сорваны, и никто, включая самого Бальзака, обещанных статей не принес. Журналисты плотно обедали, накачивались кофе и вином и к ночи отправляли готовый номер в типографию.

«Я живу как заводная кукла. Ложусь в шесть или семь часов вечера, вместе с курами; в час ночи меня будят, и я работаю до восьми утра; потом сплю еще часа полтора; затем легкий завтрак, чашка крепкого кофе, и я вновь впрягаюсь в упряжку до четырех часов дня; затем у меня бывают посетители, или я сам куда-нибудь выхожу, или принимаю ванну; наконец я обедаю и ложусь спать. Такую жизнь мне придется вести целый месяц, в противном случае невыполненные обязательства поглотят меня», — писал Бальзак Зюльме Карро, самой близкой своей подруге.

Но чашкой кофе на завтрак писатель не ограничивался. Когда работаешь по пятнадцать часов в сутки, нужны стимуляторы посерьезнее. Бальзак начал экспериментировать и вскоре стал в этом деле профессионалом, написав даже Traite des excitants modernes, «Трактат о современных возбуждающих средствах».

О количестве выпитого Бальзаком кофе ходят легенды. Самая распространенная (и очевидно завышенная) цифра — фантастические 50 чашек кофе в день. Биограф писателя Виктор Соден Притчетт осторожно полагает, что за всю жизнь Бальзак выпил около 50 000 чашек — по 3–4 в день. Впрочем, по воспоминаниям Бальзака, до трех чашек он сокращал свой кофейный рацион, только когда становилось совсем невмоготу — в желудке кололо, жилы набухали, лицо приобретало землистый оттенок. Выходит, верная дозировка находится где-то посередине.

Скорее всего, речь идет не о привычных нам чашках, а о демитасах, вмещавших 60–90 миллилитров. Впрочем, по необходимости писатель увеличивал дозу, поглощая по несколько порций за раз.

Когда густой напиток переставал помогать, Бальзак просто зачерпывал горсть зерен и разгрызал их, не давая себе уснуть. За неделю тяжелой работы он мог уговорить полкило зерен и отправлялся через весь Париж к знакомым бакалейщикам на Рю де Вьей и Рю де Л’Юниверсите — поставщикам, которые для него запасались самыми крепкими сортами кофе из Йемена и с Ямайки. Такое путешествие могло занять полдня, зато на правильно приготовленном кофе Бальзак мог работать без сна по двое суток.
Для начала он отказался от молотого кофе в пользу толченого по-турецки: так и вкуснее, и крепче. Потом обнаружил, что напиток действует сильнее, если заливать его холодной водой, а не кипятком. Наконец, пить кофе по-бальзаковски следует натощак.

«Кофе превращает прекраснейшие стенки желудка в подстегиваемую скаковую лошадь; они воспаляются; искры пронизывают все тело, вплоть до мозга. <…> И тогда все приходит в движение: мысли начинают перестраиваться, подобно батальонам Великой армии на поле битвы, и битва разгорается. Воспоминания идут походным шагом с развернутыми знаменами, легкая кавалерия сравнений мчится стремительным галопом; артиллерия логики спешит с орудийной прислугой и снарядами; остроты наступают цепью, как стрелки». Андре Моруа, один из многих биографов Бальзака, добавлял к этому параду метафор еще одну, менее бравурную: «Книга входит в строй, сердце писателя выходит из строя».

Временами Бальзаку поневоле приходилось отступать от привычного изматывающего режима. После месяца работы на износ он испытывал приступы слабости, когда не мог ни читать, ни писать, ни двигаться, ни разговаривать. Поначалу такие периоды длились по несколько часов, но с возрастом только увеличивались.

После одного из таких срывов Бальзак решил было испытать новое расписание: месяц работать и месяц отдыхать. План провалился с оглушительным треском.

Бальзак просто не мог не работать и писал, пока перо само не выпадало из ослабевшей руки.

В 1837 году Бальзак попытался избавиться от кофеиновой зависимости, променяв один стимулятор на другой. Жорж Санд приучила его курить кальян и латакию, один из лучших сортов табака. Поначалу Бальзак был в восторге: его перестала мучить хроническая усталость, мысли текли легко. Но вскоре он вернулся к старым привычкам: табак не помогал ему достичь столь желанного мучительного напряжения. Известно, что писатель баловался опиумом и был не прочь опрокинуть стаканчик вина из Вувре, но всерьез признавал только один стимулятор — кофе.

Судя по всему, именно кофе, «черная нефть», стал одной из причин смерти Бальзака. В последние месяцы жизни он все время болел: то бронхит, то водянка. Изнутри его убивал запущенный васкулит, разрушавший кровеносные сосуды писателя.

Однажды Бальзак встал с постели, но споткнулся об уголок кровати. От этой пустяковой травмы на ноге образовался нарыв, развившийся в гангрену.

Месяц врачи делали больному пункции, вскрывали нарывы и мучали пиявками, но ничто не помогло, и 51-летний Бальзак скончался.

«Кофе — вот черная нефть, вновь и вновь приводящая в движение этот фантастический робот, и поэтому для Бальзака, который дорожит только своим творчеством, кофе важнее, чем еда, сон, чем любое другое наслаждение», — отмечал Стефан Цвейг, тоже большой ценитель кофе. Сумей Бальзак отказаться от зависимости, он наверняка прожил бы дольше. Но нам это стоило бы двадцати четырех томов его сочинений, которые пропитаны не чернилами, а крепчайшим напитком.

+3

127

Роберт де Ниро с отцом
https://web-dialog.com/krscripts/proxyimg/imgcache/cc87057ed6f90494083ed274b18b2300.jpg

ну это сами узнаете, я думаю)
"Мир опaсен не потому, что некоторые люди творят зло, а потому, что некоторые видят это и ничего не делают."
https://web-dialog.com/krscripts/proxyimg/imgcache/fee8998dfc17beea95e663c2aa50a917.jpg

Семья Трампов, 1986 год
https://web-dialog.com/krscripts/proxyimg/imgcache/6757f0dba6ce4e52d931fc15bb5ce6a0.jpg

+4

128

#p198759,Leona написал(а):

ну это сами узнаете, я думаю)

Конечно)
И такая у Энштейна добрая улыбка)

+4

129

#p198456,Феклуша написал(а):

Поэтесса Серебряного века,

https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t589030.jpg
Вообще я ее творчество люблю даже больше, чем Цветаевой. Она мне как то ближе по духу что ли..

+4

130

Jesien знакомый автор, читаю его в Твиттере))

+2

131

#p198765,Jesien написал(а):
#p198456,Феклуша написал(а):

Поэтесса Серебряного века,

https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t589030.jpg
Вообще я ее творчество люблю даже больше, чем Цветаевой. Она мне как то ближе по духу что ли..

Я тоже больше Ахматову.
И да кофе - кошка-конечно Мандельштам)))

+3

132

#p198811,Феклуша написал(а):

Я тоже больше Ахматову.
И да кофе - кошка-конечно Мандельштам)))

Мои фавориты - Маяковский и Блок  smalimg

+4

133

#p198813,Allegra написал(а):
#p198811,Феклуша написал(а):

Я тоже больше Ахматову.
И да кофе - кошка-конечно Мандельштам)))

Мои фавориты - Маяковский и Блок  https://forumstatic.ru/files/001a/8c/18/22961.gif

А я как то их совсем никак. Не шли у меня никогда. Особенно Маяковский, не знаю не нра и все.
И он мне всегда попадался на экзаменах всех, в школе, институте постоянно, как в отместку :D

+4

134

🌈🌿«КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА Я СМОТРЮ НА ГАЛЮ, Я СНОВА ЖЕНЮСЬ НА НЕЙ»...💞🙏

Они стали мужем и женой через четыре дня после знакомства и душа в душу прожили долгую и счастливую жизнь.
Любовь гениального виолончелиста, интеллигентнейшего человека, трепетного возлюбленного, заботливого мужа и отца Мстислава Ростроповича и звезды мировой оперной сцены, первой красавицы Галины Вишневской была такой светлой и прекрасной, что ее, наверное, хватило бы не на одну, а на десять жизней.

Впервые они увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей на приеме иностранной делегации. Мстислав Леопольдович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня… Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».

Когда Вишневская собралась уходить, Ростропович настойчиво предложил проводить ее. «Между прочим, я замужем!» — предупредила его Вишневская. «Между прочим, это мы еще посмотрим!» — ответил он ей. Потом был фестиваль «Пражская весна», где и произошло все самое главное. Там Вишневская, наконец, его разглядела: «Худущий, в очках, очень характерное интеллигентное лицо, молодой, но уже лысеет, элегантный, — вспоминала она. — Как потом выяснилось, узнав, что я лечу в Прагу, он взял с собой все свои пиджаки и галстуки и менял их утром и вечером, надеясь произвести впечатление».

В те пражские дни Ростропович называл свою избранницу Галей, тогда как все остальные обращались к ней исключительно «Галина Павловна». Он хватал ее за руку и тащил на улицу, заставлял перелазить через забор, а когда Галина отказалась спрыгивать с этого забора, потому что внизу была грязная лужа, без колебаний снял пальто и кинул его в эту лужу, чтобы она не намочила ноги. В другой раз во время совместной прогулки Ростропович заметил торговку цветами, подошел и купил целую корзину ландышей. На последние суточные. Первый поцелуй их тоже был весьма неординарным.

«Зашел ко мне в комнату, сел за рояль... — вспоминала Галина Вишневская. — „Как жаль, у меня концерт за городом, и я не услышу вас сегодня в „Онегине“ — наверное, вы чудная Татьяна“... И вдруг! Выскочил из-за рояля и опустился на колени! Я растерялась. Может, превратить все в шутку? Но он продолжает:

„Простите, я еще в Москве при нашей первой встрече заметил, что у вас очень красивые ноги, и мне хотелось их поцеловать“. После чего наклонился и поцеловал меня в щиколотку! А потом откланялся и ушел к себе.

Или как-то бежим по улице мимо магазина, в котором продают соленые огурцы. Я вслух пожалела, что магазин закрыт, ведь так хочется соленых огурцов... Пришла к себе в комнату, открываю шкаф — взять ночные вещи — и... в страхе отскакиваю прочь: в шкафу, как белое привидение, стоит огромная хрустальная ваза, а в ней ландыши и соленые огурцы! Ну когда же он успел?»
Ко всему этому приложил пояснительную записочку: дескать, не знаю, как вы отнесетесь к такому букету, и поэтому я — чтобы гарантировать успех сего сюрприза — решил добавить к нему соленый огурец, вы их так любите…

Роман развивался стремительно. Через четыре дня они вернулись в Москву и Ростропович поставил вопрос ребром: «Или ты сейчас же придешь жить ко мне — или ты меня не любишь, и все между нами кончено». А у Вишневской — десятилетний надежный брак, верный и заботливый муж Марк Ильич Рубин, директор Ленинградского театра оперетты. Они через многое прошли вместе – он не спал день и ночь, пытаясь достать лекарство, которое помогло спасти ее от туберкулеза, их единственный сын умер вскоре после рождения…

Ситуация складывалась непростая, и тогда она просто убежала. Отправила мужа за клубникой, а сама покидала в чемоданчик халат, тапочки, что попало и — бегом. «А куда бежать? Я даже адреса не знаю, — вспоминала Галина Павловна. — Звоню Славе из коридора: «Слава! Я иду к тебе!» Он кричит: «Я тебя жду!» А я ему ору: «Не знаю, куда ехать!» Он диктует: улица Немировича-Данченко, дом такой-то. Я по лестнице вниз бегу, как сумасшедшая, ноги подкашиваются, не знаю, как я себе голову не разбила. Села и кричу: «Улица Немировича-Данченко!» А таксист уставился на меня и говорит: «Да вы пешком дойдете — это рядом, вон там, за углом». А я кричу: «Я не знаю, вы меня везите, пожалуйста, я вам заплачу!»

«Я ждала любви, ради которой стоило бы умирать, как мои оперные героини, — вспоминала Вишневская. — Мы неслись навстречу друг другу, и уже никакие силы не могли нас удержать».

И вот машина подъехала к дому Ростроповича. Вишневскую встретила его сестра Вероника. Сам он пошел в магазин. Поднялись в квартиру, открывают дверь, а там — мама, Софья Николаевна, стоит в ночной рубашке, с вечным «Беломором» в углу рта, седая коса до колена, одна рука ее уже в халате, другая никак в рукав попасть не может от волнения... Сын три минуты назад объявил: «Сейчас приедет моя жена!»

«Села она так неловко на стул, — рассказывала Галина Павловна, — а я села на свой чемодан. И все вдруг расплакались, заревели. В голос заголосили!!! Тут открывается дверь — входит Ростропович. Из авоськи у него торчат какие-то рыбьи хвосты и бутылки шампанского. Орет: “Ну, вот и познакомились!”» Так Вишневская стала женой Ростроповича...

В то время как другие артистки боялись заводить детей, чтобы не испортить карьеру, Вишневская родила двух дочерей. Пока была беременна, Ростропович много работал, не позволяя перетруждаться своей Жабке, как он ее называл. «Тебе надо сейчас смотреть только на красоту! — говорил он ей. — Так что не отходи от зеркала». Когда подошло время родов, он как раз был на гастролях и по телефону, крича, умолял не рожать без него. «Даже дышать без тебя не буду», — обещала Вишневская.

И я дождалась! Вечером 17 марта он вернулся домой, окрыленный успехом гастролей, счастливый и гордый тем, что домашнее бабье царство выполнило все его приказы: жена, еле шевелясь, сидит в кресле в ожидании своего повелителя. И вот как у фокусника из волшебного ящика появляются всевозможные чудеса, так и из Славиного чемодана полетели на меня фантастические шелка, шали, духи и еще какие-то невероятно красивые вещи, которые я не успевала и рассмотреть, и, наконец, вывалилась оттуда роскошная шуба и упала мне на колени. Я только ахала и от изумления не могла произнести ни слова, а сияющий Слава ходил вокруг и объяснял:

— Вот это пойдет к твоим глазам... Из этого ты закажи концертное платье. А вот эту материю только я увидел, мне стало ясно, что это специально для тебя. Вот видишь, как хорошо, что дождалась меня, — я всегда бываю прав. Теперь у тебя будет хорошее настроение и тебе легче будет рожать. Как только станет очень больно, ты вспомни про какое-нибудь красивое платье, и все пройдет.

Его просто распирало от гордости и удовольствия, что он такой замечательный, такой богатый муж, что смог преподнести мне такие красивые вещи, каких нет ни у одной артистки театра. А я-то знала, что мой “богатый” муж и, как уже тогда писали английские газеты, “гениальный Ростропович”, чтобы иметь возможность купить для меня все эти подарки, наверняка за две недели гастролей ни разу не пообедал, потому что получал за концерт 80 фунтов, а остальные деньги... сдавал в советское посольство».

18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. “Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы “р” не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась и вторая девочка, которую назвали Еленой.

Впереди у них было счастливое, но очень тяжелое время: дружба с опальным Солженицыным, лишение гражданства СССР, скитания, успех и востребованность на мировой музыкальной сцене, прилет Мстислава Леопольдовича в Москву во время августовского путча 1991 года, возвращение в уже новую Россию.

В середине 90-х, журнал «Ридерз Дайджест» брал у Ростроповича интервью. Корреспондент спросил: «Скажите, а это правда, что вы женились на женщине через четыре дня после знакомства?» Музыкант сказал: «Правда!» Тогда он спросил: «А что вы думаете по этому поводу теперь?» Ростропович ответил: «Думаю, что потерял четыре дня!»
И вот за этот «лучший ответ» журналу «Ридерз Дайджест» виолончелист получил чек на 40 долларов.
Он сохранил этот чек как «большую премию». Поместил его в специальную рамку и в день золотой свадьбы, в мае 2005 года , предъявил сей артефакт гостям, собравшимся на юбилей в гостинице «Метрополь».

Поздравить юбиляров в гостиницу «Метрополь» пришли около трехсот гостей, среди которых были королевы и президенты. Прием был организован на высшем уровне, а рядом с каждой тарелкой стояли хрустальные вазочки чешского производства, с букетиком ландышей и одним-единственным соленым огурцом....😌💞🌷

P.S. Любите друг друга..
( ©Алла Герасимова)
https://i.imgur.com/owoqHs2l.jpg

+3

135

Где ты, писательница малосольная,
Молоховец, холуйка малохольная,
Блаженство десятипудовых туш
Владетелей десяти тысяч душ?
В каком раю? чистилище? мучилище?
Костедробилище?
А где твои лещи
Со спаржей в зеве? раки бордолез?
Омары Крез? имперский майонез?
Кому ты с институтскими ужимками
Советуешь стерляжьими отжимками
Парадный опрозрачивать бульон,
Чтоб золотым он стал, как миллион,
Отжимки слугам скармливать, чтоб ведали,
Чем нынче наниматели обедали?

Каждой женщине хочется, что бы ей посвящали стихи.
Но не такие оскорбительные, какие Арсений  Тарковский написал в 1957 году в адрес Елены Молоховец,
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t11911.jpg

классика русской кулинарной литературы, автора  знаменитой книги "Подарок молодым хозяйкам или средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве".
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t831702.webp
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t763131.jpg
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t207935.jpg

Переименнованной в советское время в "Книгу о вкусной и здоровой пище"

"…Цель моей книги — прийти на помощь хозяйкам менее богатым, принужденным приноравливаться к различным обстоятельствам жизни…" — редкий случай, когда желание автора сбылось в полной мере. Долгие десятилетия в СССР знаменитый "Подарок" Елены Молоховец читали "вприкуску", словно увлекательный роман из жизни прошлого века и цитировали, смакуя подробности: "2 рябчика, 2 бекаса, 1 фазан или 2 вальдшнепа изжарить в масле, изрубить ножом, истолочь в ступке…", "Самую красивую копченую голову старого вепря сварить как копченый окорок…", "Прислуга отчасти исправится в нравственном отношении… если она будет в одном этаже с прочими жилыми комнатами". 

И вокруг книги, и вокруг личности автора ходило множество самых разных фантастических слухов. Елену Молоховец представляли истерической самодуркой и безупречной матерью-героиней, экзальтированной кликушей (отзыв Розанова) и почти что святой последовательницей Домостроя.

Знаменитую книгу Елена подготовила к печати к своему 31-му Дню ангела и изначально, судя по всему, не ожидала особенного успеха. Кулинарное пособие не входило в список популярной литературы, первый тираж был оплачен мужем писательницы и расходился медленно. Однако читатели вскоре вошли во вкус. Книга выдержала около 30 прижизненных изданий, расширенных и дополненных. Вторая и третья части книги — о хранении и заготовке припасов, обустройстве дома, обращении с прислугой — тоже расходились прекрасно.

С точки зрения читателя XXIвека, в "Книге о вкусной и здоровой пище" нет никаких особенных уникальных сведений — узнать о разделке мясной туши, правильном хранении масла, варке варений и маринадов можно с помощью Интернета за пять минут. А вот два века назад для читателей это был "Властелин Колец" от кулинарии. В книге просто и ясно рассказано, как готовить те или иные блюда, на любой сезон, кошелек, вкус и нрав, сколько соли, перца и зелени класть в супы или соусы, как обходиться с бекасами, померанцем, мороженым и прислугой, что подавать на званых вечерах и чем кормить детей. Она стала идеальным подарком на свадьбу в каждой семье

Несмотря на то, что Елена была прекрасной хозяйкой, ее жизнь была полной бед и лишений. С раннего детства она осталась сиротой, в замужестве родила 10 детей, но лишь двоим из них суждено было прожить долгую жизнь. Елене довелось пережить революцию 1917 года, с приходом советской власти отношение к ней резко изменилось. Причиной тому была - книга. На страницах "Подарка…" Елена часто помещала описания приготовлений блюд и давала советы из жизни. Например, запросто могла порекомендовать отдать мясные шкварки прислуге. Конечно, в стране, где все равны, такое было немыслимо.

Затем про книгу на 70 лет забыли.
После революции книга стала легендой — и в голодном эмигрантском Париже, и в Советском Союзе с непреходящим дефицитом продуктов рецепты Молоховец выглядели открытками из сказочных стран. Яйца!
Сливки! Спаржа и артишоки!
В советские годы книга неоднократно редактировалась и переиздавалась

Дворянского прошлого Елене Молоховец не простили. Она умерла в 1918 году,  изнуренная голодом, но о ее смерти не сообщило ни одно издание. 

Можно без пиетета относиться к религиозным и духовным исканиям госпожи Молоховец, но в любом случае она создала памятник русской истории, столь же ценный, как и записки Гиляровского или мемуары Юсупова. Благодаря ей мы знаем, чем лакомились наши прадеды, как обращались с пищей, какие редкостные продукты завозили в Россию в конце XIXвека и какая сумма требовалась для того, чтобы прокормить семью. "Подарок молодым домохозяйкам" ещё ждет своего исследователя. А простым читателям остается тихонечко глотать слюнки и прогуливаться по рынку в поисках нужных ингредиентов. "…Только что распустившиеся розы очистить от желтых кончиков, взять этого розового цвета 1 фунт, всыпать в салфетку…"

Отредактировано Jesien (24 Авг 2021 20:07:21)

+4

136

Очень понравилась история про Стивена Кинга.

Он в восьмидесятых разосрался с издательством doubleday они, как ему казалось, недостаточно его ценили, плохо рекламировали, ну и вообще. и когда контракт истёк, стивен выставил новый ценник, ценник не приняли,
он хлопнул дверью и ушёл и какое-то время был совершенно счастлив, но возникла неожиданная проблема.

дело в том, что в целях налоговой оптимизации doubleday предлагала авторам аккумулировать royalties на своих счетах, и стивен в свое время договорился с издательством, что оно просто будет платить ему 50 тысяч в год, а остальное пусть лежит.

но к моменту его ухода на счетах лежит 3 млн долларов, на выплаты такими темпами уйдет шестьдесят лет, и как-то он запереживал.

и вот он пишет в издательство "типа, ребят, отдайте деньги", а они ему говорят, что так поступить не могут, потому что ну договорились же уже, чё ты.

но, типа, если ты нам ещё две книжки дашь, подумаем, что можно сделать.

договорились в итоге на одну книжку.

а у кинга как раз в загашнике была одна рукопись, которая ему не нравилась. и тема отвратительная, и пишется тяжело, ну и вообще всё как-то не так.

но три миллиона долларов.

короче, он плюнул, достал незаконченный роман, дописал, немножко подредактировал
и злорадно отослал бывшему издателю.

не забыв договориться, что никаких интервью
и никаких книжных туров он делать не будет.
и вообще поскорее хотел бы забыть об этом сотрудничестве как о страшном сне, вот номер моего счета, жду.

только за первый год было продано почти 700 тысяч экземпляров в твёрдой обложке.

роман назывался "кладбище домашних животных".

(с) Владимир Гуриев

+2

137

#p200567,Феклуша написал(а):

роман назывался "кладбище домашних животных".

Мастер своего дела во всем.
Пусть и трудно писалось, и тема не интересная для него, а для меня это, пожалуй, самая ледянящая кровь, книга из всех его произведений, коих я прочитала много. Одно время тотально увлекалась Кингом. И читать мне его страшнее, чем смотреть. 

+1

138

Я уже не помню где конкретно я это читала. Надеюсь не тут и не повторюсь с истрией)

Писaтель Марк Твен и Оливия Лэнгдон прoжили вмeстe 36 лет
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t403792.jpg
https://forumupload.ru/uploads/0019/82/12/369/t817802.jpg

Пoсле свадьбы Твен cказал свoему приятeлю: «Если бы я знaл, кaк cчастливы жeнатые люди, я бы жeнился 30 лет нaзaд, не тратя время на выращивание зубов». Твену тогда было 32 года. Они были очень разными людьми. Сэмюэл Клеменс — это настоящее имя Марка Твена — вырос в небогатой семье и с юности сам зарабатывал на жизнь. Начал свой трудовой стаж в редакции газеты, потом получил профессию лоцмана и плавал по рекам, потом решил добывать серебро.

Потерпев фиаско, стал писать рассказы. И сразу прославился на всю Америку. Тогда-то он и влюбился в прелестную Оливию — дочь богатого капиталиста. Марк влюбился даже не в девушку, а в её портрет. Приятель Твена показал ему медальон с изображением своей сестры и пригласил Марка погостить в своём доме. На второй неделе знакомства Твен сделал Оливии предложение. Он нравился ей, но девушку смущали возраст Марка — он был старше на десять лет и его неинтеллигентные манеры.

К тому же у Твена за душой не было ни гроша. Впрочем, наличие у него писательского таланта Оливия не отрицала. Тем не менее, она ответила отказом. Он снова сделал предложение. И снова получил отказ. На этот раз Оливия мотивировала его тем, что Твен недостаточно серьёзно относится к религии. На это Марк ответил, что по желанию Оливии он непременно станет хорошим христианином.

В душе девушка уже была готова стать женой Твена. Только он об этом не догадывался. Решив, что его положение безнадёжно, Марк уехал. Но по дороге на вокзал его коляска перевернулась. Твен сделал вид, что серьёзно ранен. Его привезли обратно. Оливия вызвалась быть сиделкой и, выслушав ещё одно предложение руки и сердца, сдалась.

После свадьбы Марк старался не огорчать жену. Оливия была глубоко верующей, Твен читал ей по вечерам Библию, а перед каждым обедом произносил молитву. Зная, что жена не одобрит некоторые из его рассказов, он не показывал их издателям. Писал в стол, не опубликовав таким образом 15 тысяч страниц. Оливия была главным цензором Твена. Она первой читала и правила его произведения. Однажды пришла в ужас от выражения, которое употребил Гекльберри Финн и заставила Твена убрать фразу. Она звучала так: «Чёрт побери!». Дочь Клеменсов — Сьюзи — говорила так: «Мама любит мораль, а папа кошек».

Твен слушался жену во всём. Писал в одном из писем: «Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально». Оливия называла мужа «седым юношей» и приглядывала за ним, как за ребёнком. А он был уверен, что силу, энергию и детскую непосредственность ему помогла сохранить только Оливия.

Ливи гордилась чувством юмора мужа. Однажды, читая какую-то книгу, Твен хохотал на весь дом. Оливия спросила, какой автор так его рассмешил. Марк ответил, что не знает, но книга очень забавная. Ливи взяла её, чтобы узнать имя писателя и прочла на обложке: «Марк Твен». Юмор выручал его в самых безнадёжных ситуациях. Он позволил Твену не опустить руки, когда выяснилось, что жена безнадёжно больна. По всему дому и даже на деревьях сада Марк развесил весёлые записки, чтобы рассмешить Оливию. На одном из посланий было дано указание птицам, когда им петь и насколько громко. Эта записка висела у окна спальни Ливи.

В их жизни было много трагедий. Смерть детей, банкротство Твена. Марка спасал его врождённый оптимизм, Оливию — христианское смирение. Они не мыслили жизни друг без друга. Говорят, что Твен ни разу в жизни не повысил на жену голос, а она ни разу не устроила ему скандал. Твен был готов защищать супругу от всего света, однажды чуть не порвал со своим близким другом, который решил подшутить над Ливи. А она, оставив все домашние дела, отправилась вместе с мужем в кругосветное плавание: за Твеном, тогда уже «шестидесятилетним юношей» требовался постоянный присмотр.

На один из юбилеев Оливии, Твен написал ей письмо, в котором были такие строки: «Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. С каждым годом я люблю тебя, моя детка, всё сильнее. Давай смотреть вперед — на будущие годовщины, на грядущую старость — без страха и уныния».

+2

139

На один из юбилеев Оливии, Твен написал ей письмо, в котором были такие строки: «Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. С каждым годом я люблю тебя, моя детка, всё сильнее. Давай смотреть вперед — на будущие годовщины, на грядущую старость — без страха и уныния».

самые лучшие слова, которые может мужчина сказать женщине...

+2

140

Афанасий Афанасьевич Фет в 14 лет лишается дворянского титула, потому что было установлено, что христианский брак отца и матери был оформлен после его рождения.
Незадолго до окончания университета надеется стать наследником 100-тысячного состояния, оставленного ему дядей. Однако деньги исчезают. После выпуска остается без средств к существованию.
Из-за отсутствия средств и прямых связей с издателями его сборник стихов выходит с опозданием в 3 года.
Решает вернуть дворянский титул, сделав карьеру в армии (достаточно было получить первый офицерский чин). Через год его производят в офицеры, и в том же году выходит закон, по которому дворянство можно было получить только со второго офицерского чина.
Влюбляется в Марию Лазич, она отвечает ему взаимностью, однако из-за бедности обоих Фет решает расстаться с ней. Мария кончает с собой (случайно гибнет?).
Через 11 лет службы, в 1856 году, незадолго до производства Фета в чин майора, выходит указ, по которому дворянство дает лишь чин полковника.
Уходит в отставку, удачно женится, но творчество подвергается жесткой критике, изгоняется из журнала «Современник».
Обзаводится имением, становится публицистом, однако и статьи подвергаются критике за «социальный эгоизм». В конце жизни обрел все, что желал: богатство, славу, вернул фамилию Шеншин, получил потомственное дворянство, камергерское звание и чин тайного советника. Решается на самоубийство.
21 ноября 1892 года, по дошедшим сведениям, поэт схватил стальной стилет, но его у Фета успел отнять секретарь. Тогда поэт бросился к буфету, где лежали ножи, но тут его настигла смерть от разрыва сердца.
https://i.imgur.com/zbtEj0Yl.jpg

+1